Заниматься наукой

Наука - то немногое, чем может гордиться Россия. И к этой области человеческой деятельности также правомерно отнести слова: кто не заботится о собственной науке, поддерживает чужую науку, а значит, и экономику. На фоне последних пятнадцати лет, когда российские ученые вынуждены были выживать самостоятельно, полагаясь только на собственный энтузиазм и любовь к научным исследованиям, осторожный оптимизм внушает то, что государство наконец-то обратило внимание на отечественную науку. Приняты важные документы, где развитие науки обозначено как приоритетная задача. Оживает научная жизнь и в регионах.

О проблемах российской науки мы беседуем с доктором геолого-минералогических наук, академиком РАН, членом Королевской академии наук Бельгии, председателем президиума Тюменского научного центра СО РАН Владимиром Павловичем Мельниковым.

- Для чего создавалось Академическое собрание Тюменской области? Какие задачи оно должно решить?

- Академическое собрание было создано в тяжелые времена, полу анархические, будем так говорить, когда разные слои общества почувствовали, что свободы можно взять столько, сколько унесешь. Начались некоторые процессы, которые и сейчас еще трудно взять подконтроль. Один из таких процессов - создание общественных академий. Вы знаете, что у нас в стране пять государственных академий,
в числе которых Российская академия наук (РАН), Российская академия медицинских наук (РАМН), Российская академия сельскохозяйственных наук (РАСХН), Российская академия образования (РАО) и Российская академия архитектуры и строительных наук (РААиСН). А за несколько прошедших лет
были созданы сотни общественных академий, и все как бы академии наук. Сегодня, по прошествии более десяти лет, как начался этот процесс, можно подвести итоги: из сотен академий действительно научными организациями, хотя и общественными, можно назвать лишь несколько. Многие уже в печати и СМИ говорят, что из этих общественных академий наиболее достойная Российская академия естественных наук. Некоторые называют академию инженерных наук и
еще десяток. Но остальные – без серьезного содержания. Хотя они имеют право на существование, поскольку по российским законам можно создавать общественные организации под любым названием. Единственное, что для государственных академий это несет негативные последствия, так как девальвируется само понятие "академия наук".

На протяжении сотен лет к Российской академии наук, а потом Академии наук СССР относились с должным уважением. Потому что это действительно сообщество умнейших людей, попасть в которое, вы знаете, насколько трудно, надо пройти, прежде всего, долгий путь исследователя, иметь множество публикаций, признанных в России и за рубежом, то есть надо быть лидером в определенном направлении определенной отрасли знаний. И если в стране десятки тысяч докторов наук, которые могут претендовать на членство в РАН, то выбранных академиков на сегодняшний день всего около пятисот и примерно семьсот членов-корреспондентов РАН. Вот та элита научного сообщества, которая существовала и существует до сих пор. А представьте, что существуют тысячи академиков и членов-корреспондентов общественных академий, общественность же не понимает, что за этим стоит. Конечно, историю Российской академии наук, значимость ее работы, взлеты технических достижений, которые были в Советском Союзе, признаны во всем мире, в чем мы до сих пор впереди "планеты всей", никак не зачеркнуть, не девальвировать.

В Тюмени тоже появилось несколько сотен членов различных академий, и для того, чтобы просто держать ситуацию под контролем, координировать действия, посмотреть на ряды академиков, мы и решили объединить их в общественную организацию - Академическое собрание. Собрание созывается, как правило, один раз в год, где его члены делятся научными достижениями. Скажу, что такая постановка вопроса многих, кому нечего было сказать, вывела из рядов собрания. Но большая часть осталась. То, что мы собираемся раз в год, имеет положительное значение: дает стимул на продолжение научной деятельности, собрание посещают руководители области. В целом существование Академического собрания подтверждает правильность сделанного нами шага.

- Какие проблемы обсуждались на недавнем заседании Академического собрания? Тема, я знаю, звучала остро: "Стратегии научно-технической политики России".

- Заседание было запланировано ко Дню науки, которое у нас в России перенесли на 8 февраля - дату создания Петром I Академии наук России. Вы знаете, что в 2002 году президентом и правительством России было подписано несколько очень серьезных документов, в том числе и о научно-технической политике России до 2010 года, то есть по существу стратегия развития науки. Впервые, пожалуй, фундаментальная наука признана национальным приоритетом. Были приняты и такие документы, как Концепция развития Сибири, где науке также посвящено достаточно много страниц. И другие документы, в том числе касающиеся материального обеспечения Российской академии наук. Все-таки последние годы наблюдается стабилизация и даже не которое увеличение финансирования научных исследований, хотя в целом финансирование фундаментальной науки и вообще науки в России находится на недопустимо низкой отметке. Если для поддержания научно-технического уровня в стране необходимо выделение средств на науку в размере не менее двух процентов валового национального продукта, то у нас до 2000 года выделялось около 0,3 процента. Практически в десять раз меньше, чем того требует минимальный уровень финансирования. Ниже этого наступает развал науки, который у нас все еще идет. Как бы мы того ни хотели, ни тормозили, но развал не остановлен. Неспециалисту он практически не виден. Но разрушаются научные школы, самое страшное, что научное общество стареет. Ведь наука развивается только тогда, когда все общество понимает престижность занятия наукой, когда есть стимулы для молодежи идти в науку. В сталинские годы, во времена Советского Союза науку поддерживали как никакую другую отрасль. И взлет в 50-е годы прошлого века наших научных достижений как раз результат отношения высших политических кругов к науке. Был очень заметный результат, который никак не ожидали в мире. После этого отношение к науке неуклонно ухудшалось и дошло до предела в 90-е годы, когда даже раздавались голоса о закрытии в таком виде, как она есть, Академии наук, о чрезмерном количестве научных работников в стране. Под разными предлогами это хотели сделать: одни говорили, что Россия меньше СССР и ей не нужна большая наука, другие - что мы безнадежно отстали в научном развитии и никогда не догоним Запад, давайте пользоваться иностранными достижениями. Но Академия наук выстояла и на протяжении 276 лет своей истории ни на один день не прекращала существования как организация. Это, пожалуй, наравне с церковью, два примера такой продолжительности жизни.

- У нас остался шанс догнать ведущие научные державы мира?

- Трудно сказать по всему спектру научных исследований. Действительно, ряды многих научных школ, направлений сильно сократились. По разным причинам. Наибольший урон был нанесен недофинансированием, а многие научные направления требуют серьезных экспериментов. С тем, чтобы быть на уровне достижений мировой науки, нужны серьезные вливания в академическую исследовательскую базу. Мы несколько лет вообще кроме зарплаты ничего не получали. А не обновляя инструмент и имея самые лучшие мозги в мире, обратной связи не добьешься. Головы-то остались, а инструмента не стало. Вот эти головы и живут в ожидании инструментария, который становится все дороже и дороже. Совершить открытие становится все более дорогостоящим занятием. Но сохранились направления науки, где как мы были впереди, так и остались.

Сегодня, понимая печальное положение науки и невозможность финансирования в полном объеме по тем критериям, по которым финансируется наука в развитых странах, приняли решение выделить направления, которые обязательно нужно поддерживать. Их назвали приоритетными, они вошли в приложение к постановлению правительства.

- Перечислите.

- Девять направлений. Например, "науки о жизни", куда входят и биология, и медицина, и химия, и фармация, то есть все, что направлено на человека. У нас в этой области имеются серьезные достижения. Или "экология, рациональное природопользование", то, что нас кормит,

поскольку 70 процентов бюджета формируется за счет продажи ресурсов. "Авиация и космос", оборонные направления. Понятно, что, имея одного из последних нобелевских лауреатов, и электроника, микроэлектроника также входят в приоритетные направления. Хотя в этой отрасли знаний ситуация очень тяжелая, потому что отечественную электронику почти разгромили.

- Однако сумели создать третий по мощности после США и Японии компьютер.

- Да, мы создали суперкомпьютер, но он по своим разрешающим способностям, скоростным параметрам значительно уступает суперкомпьютерам, созданным в Америке и Японии. По крайней мере, у нас есть пути, как наверстать технологическое отставание.

Сейчас идет реформирование науки в целом и российской науки в частности. Меняются принципы управления, финансирования, мы переходим на проектную, конкурсную систему. К чему это приведет - непонятно. Потому что поколения ученых, а это уже вошло в гены, занимались наукой, удовлетворяя собственное любопытство. Иными словами, ученые не привыкли заниматься ничем, кроме поиска чего-то нового. Это и давало в конце концов результат. Увлеченные делали открытия. А что такое открытие? Это когда большинство ученых считает, что что-то сделать невозможно, а один об этом просто не знает. Он и делает открытие. Такие люди не могут постоянно заниматься поиском средств на свои исследования. А сегодня финансирование науки идет по западному пути, когда значительная часть средств на исследования получается за счет грантов. А гранты -постоянные заявки, экспертизы. Все больше и больше времени ученые тратят на написание заявок на финансирование. Но, наверно, привыкнем и к этой системе, хотя процесс этот не быстрый. Особенно опасно то, что мы не можем поддержать молодых ученых. Сегодня много говорят о поддержке начинающих исследователей жильем, зарплатой, но на ту зарплату, которую наука предлагает молодому исследователю, он прожить не сможет. Это наша беда. Средний возраст ученого в стране неизменно повышается, и для докторов наук он достиг уже шестидесяти лет.

Мы говорим о бедах России в последние пятнадцать лет, и, как неотъемлемая часть России, наше научное сообщество также живет этими бедами. Но надеется, что страна вернется на утраченные рубежи и занятие наукой опять станет престижным. Некоторые положительные изменения к этому уже имеются. Мы замечаем, что в аспирантуру все больше поступает ребят, притом все более и более подготовленных. Если еще два-три года назад в аспирантуре прятались от армии, то теперь идут, чтобы действительно свою жизнь посвятить науке. Надеюсь, тенденция сохранится.

- А как вы относитесь к "утечке мозгов"? Высказываются полярные точки зрения...

- В этом много плохого. Если бы
отъезд наших ученых не привел к

развалу научных направлений - это одно. Но вы понимаете, что там, где люди занимаются на передовом фронте науки, нет большого числа лидеров. Лидеры просто так по улице не ходят. Каждый из них уникален в своем роде. Когда уезжает руководитель направления, рушится целое направление. В этом заключается опасность. Если бы уезжали только молодые, потери были бы несравнимо меньше. Поработали бы, поучились, набрались опыта, который полезен и в России. Человек, связанный корнями со страной, рано или поздно вернется. Но так ли это? Когда Китай шел на это, отправляя своих ученых за рубеж в очень большом количестве в разные страны, они знали, что эти люди вернутся. Не уверен, что наши ученые поступят так же. Действительно, научный расцвет Китая связан с тем, что в определенный момент был дан клич - возвращайтесь, будем финансировать науку здесь, на родине, вкладывайте свои знания в экономику. Дело сдвинулось с мертвой точки. Когда такой клич вернет наши головы из-за рубежа, я не знаю. Скорее всего, никогда. Приедут либо те, кто не смог найти себя, либо по семейным обстоятельствам. В массовом своем количестве молодежь, уехавшая после окончания вуза за рубеж, там и останется. Мы еще долго не сможем материально обеспечивать ни молодого, ни именитого ученого так, как это делается в передовых странах. Разница исчисляется порядками. Так что от "утечки мозгов" мы ничего не приобретаем, а только теряем. Самое страшное, что ущерб сказывается не только на науке, но и на стране в целом. Потому что люди с российским образованием начинают поднимать экономики других стран. А там развиты технологии - сегодня в голове, завтра - на прилавке. Прикладная наука с помощью россиян, индийцев, китайцев, японцев в США и Европе взлетела на самый высокий уровень. И они помогают конкурентоспособности тех экономик, а не нашей.

- Так почему мы можем создать ракету и не можем обыкновенный чайник или утюг?

- Это издержки тех правил, норм,
которые у нас десятилетиями существовали - мы привыкли не замечать потребительского качества товара. Наша культура в этом на правлении не развивалась, была заморожена. Но, думаю, это преодолимо, хотя десять-двадцать лет на это понадобится.

- Владимир Павлович, почему с развалом системы централизованного финансирования науки, с перетеканием науки в университеты и институты, последние так и не стали центрами научной жизни, не смогли взять на себя роль локомотива науки?

- Это тоже традиции. Если на Западе почти одновременно с образованием университетов создавались и научно-исследовательские лаборатории при университетах, то наши вузы были заняты в основном образованием. За исключением, может быть, нескольких университетов и институтов, таких,

как МГУ, бывший МВТУ имени Баумана, ряда петербургских и новосибирских вузов. А так наукой занимались в отдельных организациях: и в Академии наук, и прикладных институтах, финансируемых ведомствами. В целом система была жизнеспособной, пока не начался развал ведомств. Мы выкинули целое звено между фундаментальной наукой и рынком - прикладную науку. Провозгласили инновационную экономику, а всего технологического цикла для инновационной экономики в стране пока не создано. Иными словами, есть фундаментальная наука, как источник инновации, есть простаивающие заводы, но нет прикладной науки, прикладных ведомственных институтов, которые адаптируют открытия, последние фундаментальные разработки к конечной продукции, товару. Промышленности нужен образец, а вот образец сделать некому. В одночасье пробел не заполнишь, даже если будет стопроцентное финансирование.

- Университеты могут взять на
себя функции по созданию образцов, по адаптации открытий к производству? Например, в Тюменском госуниверситете действует НИИ экологии и рационального природопользования, где занимаются разработкой и промышленным применением методов экологической очистки загрязненных территорий.

- Это можно и нужно делать. И мы прилагаем совместные с руководством крупнейших тюменских университетов, руководством РАН, администрацией области усилия для создания научно-образовательных комплексов. Уже подписаны соглашения. То есть хотим объединить силы, передать академический опыт исследований в университеты, многие научные темы вести совместно. И в ТГНГУ, и в ТюмГУ уже создано несколько структур при университетах, где мы работаем совместно. Думаю, опыт сотрудничества надо расширять, привлекая молодых способных ребят уже с третьего курса. Тогда к окончанию вуза у них не будет выбора, кроме как посвятить себя исследовательской работе. С этого, возможно, и начнется университетская наука. Мы открыли академические кафедры при Тюменском нефтегазовом университете, одной из которых, кафедрой криологии Земли, руковожу я. Главная задача кафедр как раз в том, чтобы отобрать талантливых ребят и готовить их несколько по-другому, чем всех остальных. Посмотрим, что из этого получится. Во всяком случае, мы пытаемся фундаментальную и прикладную науку по-настоящему внедрить в университеты. Она есть там, некоторые на правления неплохо развиты и в том, и в другом вузе. Но мы хотим ребят приблизить к фундаменталистике, а с другой стороны - к инженерии, чтобы из университетов выходили те самые образцы, которые промышленность возьмет на серийное производство. Это требует серьезного финансирования, а главное - подготовленных специалистов, желающих посвятить себя науке.

- Губернатор прислушивается к голосу академиков?

- Губернатор, подписывая соглашения, очень приветствовал, что объединяются усилии Уральского отделения РАН, Сибирского отделения РАН и двух крупнейших университетов области. Губернатор неоднократно выступал с поддержкой этого альянса, поскольку также, как и мы, понимает: административных границ для науки не существует. Видите, десятилетиями относились к Сибири, а теперь – к Уралу. Но нельзя же сегодня менять вывески и всех начальников сажать в Екатеринбург. Это абсурдно. Поэтому стремления все переподчинить Уралу нет.

- Какие программы, проекты, научные направления непосредственно поддерживает администрация области?

- Несколько лет назад, до Академического собрания, была создана губернская академия. Это оказалось новой формой работы, полезность которой оценили в самой Академии наук. Польза в том, что она позволяет поддерживать фундаментальную науку из областного бюджета. Средства выделяются через департамент образования и науки – губернской академии, а она в свою очередь на конкурсной основе поддерживает институты Тюменского научного центра. Это пока не сильно заметная статья нашего бюджета, но все-таки ощутимая помощь. Кроме того, развитие науки поддерживается в университетах, свидетельство чему подписанные соглашения.

- А о каких-то результатах деятельности вашего центра уже можно говорить, или результаты фундаментальных исследований скажутся лет через тридцать?

- Знаете, мы уже давно работаем по фундаментальным направлениям, но с прикладным аспектом. То есть можно одним и тем же заниматься с разным приложением. Мы занимаемся серьезными, новыми проблемами, которые сейчас интересуют мир, но с прикладным характером. Взять хотя бы изучение кинетики гид-ратообразований. Вы знаете, что многие страны, лишенные углеводородных ресурсов, чрезвычайно заинтересовались открытием российских ученых. Газогидраты в земной коре были открыты в 1970-е годы группой ученых во главе с академиком А.А.Трофимуком. В Индии, Японии, где нет ресурсов природного газа, этой тематикой интересуются и в плане фундаментальных исследований, потому что газогидраты - это образования, где 140 объемов газа на один объем воды, которые залегают в виде твердых скоплений на глубине 800 - 900 метров, и в плане практического их использования. Газогидраты - это объект исследований нашего института криосферы Земли, поскольку это льдоподобные образования. Мы газогидрат исследуем как криогенное образование, а приложения самые практические. С одной стороны, это пробки газогидратов в трубах, которые при низких температурах мешают транспортировке газа. Чтобы их "разгидратить", используется дорогостоящий метанол. Мы ищем пути, как избавиться от гидратных пробок, используя различные способы. И нашли эти способы. Они уже взяты на вооружение газовыми и нефтяными компаниями даже за рубежом. Сейчас по государственному соглашению начинаем работать с индийскими учеными, которых интересуют газогидраты в Бискайском заливе, а наш опыт им интересен для понимания природы образования газогидратов и поисков способов добычи. Вот чисто практическое применение наших фундаментальных исследований.

- А есть у Западно-Сибирского комплекса научное будущее? На сколько еще нефти хватит - лет на пятьдесят, а потом что исследовать?

- Что касается газогидратов, то это такие уникальные образования, которые наверняка выйдут за пределы исключительно научных интересов. Сами механизмы их образований уже сегодня дают возможность разнообразных способов их использования. В частности - захоронение радиоактивных изотопов. В газогидратном состоянии изотопы можно хранить очень длительное время. А захоронение радиоактивных отходов сегодня становится вообще проблемой жизни на Земле. Накоплено такое количество ядерных отходов, что неизвестно, как их захоронить. Этот вопрос встает постоянно. Захоронение - дорогостоящее мероприятие, и не так уж много безопасных технологий утилизации ядерных отходов. Видимо, поиск новых способов захоронения, утилизации радиоактивных изотопов - это наше будущее, потому что ядерная энергия -энергия на века. Это только одно из применений газогидратов, а еще масса других, когда, понимая кинетику образования тех или иных агрегатов, мы можем найти практическое применение совсем не в ресурсном, сырьевом направлении.

- Вы верите в будущее российской науки?

- Конечно. Там, где ведутся фундаментальные исследования, всегда есть будущее, независимо от сегодняшних практических задач.

- Вы бы снова пошли в науку, зная, какие трудные времена ей предстоит пережить?

- Обязательно. С возрастом, с успехами, с теми регалиями, которые получил, понимаешь, что заниматься наукой - самая большая свобода в жизни. Как нигде ты свободен, особенно, когда наука поддерживается государством. То есть все свободное время можешь заниматься любимым делом, развивать свои извилины, думать. А это даже полезно для здоровья. Из 550 российских долгожителей, перешагнувших столетний рубеж, 63 процента - люди, занимавшиеся интеллектуальным трудом. Значит, заниматься умственным трудом, тренировать свой мозг - это еще и способ продлить свою творческую жизнь.

И.Филатов